Энциклика Lumen Fidei – Свет веры. (полный текст)

Введение

Окружное послание «Lumen fidei» верховного понтифика Франциска епископам, священникам и дьяконам, посвященным мужчинам и женщинам и всем верным-мирянам о вере

1. «Lumen fidei» – этой фразой церковная традиция назвала великий дар, оставленный нам Иисусом, Который в Евангелии от Иоанна сказал так: «Я свет пришел в мир, чтобы всякий верующий в Меня не оставался во тьме» (Ин 12, 46). А святой Павел приводит такие слова: «Бог, повелевший из тьмы воссиять свету, озарил наши сердца» (2 Кор 4, 6). Среди язычников, жаждавших света, был распространен культ бога Солнца, «Солнца непобедимого», к которому взывали на рассвете. Но, хотя солнце вставало ежедневно, древние прекрасно понимали, что оно не может озарить своим светом все человеческое бытие. Ведь солнце не освещает все реалии, его лучи неспособны проникнуть во мрак смерти, где глаз человеческий уже не видит света. Святой мученик Иустин как-то заметил: «Никогда ни один человек не принял смерти ради веры в солнце». Сознавая, сколь великие горизонты открывала им вера, христиане называли Христа истинным Солнцем, Которое «лучами Своими дарует жизнь». Марте, оплакивавшей умершего брата Лазаря, Иисус сказал: «Не сказал ли Я тебе, что, если будешь веровать, увидишь славу Божию?» (Ин 11, 40). Кто верует, видит: видит некий свет, озаряющий весь жизненный путь, так как нисходит к нам от Христа воскресшего – Звезды утренней незаходящей.

Обманчивый свет?
2. Однако, мы можем слышать, как многие наши современники говорят об этом свете нечто противоположное. В наши дни часто думают, что он мог быть достаточным для древних обществ, но мало пригоден для нового времени, для окрепшего человека, гордящегося своим разумом и ищущего новые пути в будущее. И потому вера кажется уже светом обманчивым, не дающим человеку воспитать в себе смелость познания. Молодой Ницше предлагал сестре Элизабет рискнуть пойти «новыми стезями… в сомнении своего свободного суждения» и добавлял: «Здесь расходятся пути человеческие: если хочешь обрести мир души и счастье, то веруй, если же желаешь быть учеником истины – исследуй». Вера препятствует поиску. Исходя из этого убеждения, Ницше строил свою критику христианства, которое якобы гасит силу человеческой экзистенции, похищая у жизни новизну и приключение. Таким образом, вера – это будто бы только иллюзия света, мешающая нам нашем пути свободных людей в будущее.

3. В этом процессе вера ассоциируется с тьмой. Кое-кто надеялся, что ее можно сохранить, найти для нее новое место, если примирить ее со светом разума. И место веры было найдено там, куда не может проникнуть свет разума, где человек не может уже иметь непоколебимой уверенности. Таким образом, вера понималась как прыжок в пустоту, который мы за недостатком света, совершаем под действием некоего слепого чувства, или как субъективный свет, который может, пожалуй, согреть сердце и принести личное утешение, но который нельзя при этом предлагать другим как объективный и универсальный свет, способный осветить путь всем. Но постепенно становилось очевидным, что свет разума не может собственными силами озарить будущее, которое все же оставалось, в конце концов, покрыто мраком и пугало человека неизвестностью. Так человек отвернулся от великого света, от поиска великой истины, довольствуясь малыми светильниками, освещающими лишь краткие моменты и неспособными указать путь. Когда нет света, все перемешивается, невозможно отличить добро от зла, путь, ведущий к цели, от путей, который заведет нас в бесконечные круги без определенного курса.

Свет, который вновь нужно узреть
4. Таким образом, необходимо вновь открыть природу света, свойственную веру, потому что, когда гаснет этот свет, ослабевают и другие. Ведь природа света веры уникальна, так как он способен озарить все человеческое бытие. Дабы свет был столь силен, он должен исходить не от нас самих,
а излучаться своим первичным источником, то есть проистекать от Бога. Вера зажигается, когда человек находит Бога живого, призывающего нас и являющего нам Свою любовь – любовь, которая нас предваряет и на которую мы можем опереться, чтобы иметь твердую основу и строить свою жизнь. Преображенные этой любовью, мы обретаем новые глаза, мы ощущаем в ней обетование великой полноты, и перед нами открываются горизонты будущего. Вера, ниспосылаемая нам Богом как сверхъестественный дар, дабы наш путь озарился светом, который направлял бы наше странствие по времени. С одной стороны, этот свет исходит из прошлого, свет полагающей основание памяти о жизни Иисуса, которой была явлена Его неподдельная любовь, сумевшая победить смерть. Но в то же время, так как Христос воскрес и перевел нас по ту сторону смерти, вера – это свет, исходящий из будущего, открывая перед нами великие горизонты и выводя нас за рамки нашего обособленного «я»
к широте общности. Так мы понимаем, что вера не обитает во мраке, а сама есть свет для нашей тьмы. Данте в «Божественной комедии», исповедовав свою веру перед святым Петром, характеризует ее так: «искра здесь живая, / Чье пламя разрослось, пыланьем став / И, как звезда небес, во мне сверкая». И именно об этом свете веры хотелось бы Нам поговорить, дабы он сиял все ярче, озаряя настоящее, и был звездой, указующей нам путь сегодня, когда человек особенно нуждается в свете.

Господь накануне Своих страданий говорил Петру: «Я молился о тебе, чтобы не оскудела вера твоя» (Лк 22, 32),
а затем просил его, дабы в этой вере он «утвердил братьев». Ясно сознавая долг преемника Петрова, Бенедикт XVI объявил нынешний Год веры, то есть время благодати, помогающее нам вкусить великую радость веры и оживить сознание обширности панорамы, которую открывает перед нами веры, чтобы мы в единстве исповедовали ее неискаженной, верные памяти о Господе и подкрепляемые Его присутствием и действием Святого Духа. Убеждение, что вера наделяет жизнь величием и полнотой и что зиждется она на Христе и Его силе, вдохновляло миссию ранних христиан. Среди деяний мучеников мы находим такой диалог между римским префектом Рустиком и христианином Гиераксом: «Спросил префект Гиеракса и о том, где именно родились его родители. Гиеракс ему ответил: “Истинный Отец наш – Христос, а мать – вера, которой мы веруем в Него”». Для первых христиан вера как встреча в Богом живым, явленным во Христе, была «матерью», так как вывела их к свету, родила в них божественную жизнь, новый опыт и светозарное видение жизни, и потому они были готовы нести публичное свидетельство до конца.
6. Год веры начался в пятидесятую годовщину открытия II Ватиканского вселенского собора. Данное совпадение указывает на то, что этот собор был собором веры, так как он призвал нас поставить во главе нашей церковной и частной жизни примат Бога во Христе. Ведь Церковь никогда не воспринимала веру как нечто завершенное, но всегда знала, что этот дар Божий нужно питать и укреплять, чтобы он и впредь направлял ее странствие. Благодаря II Ватиканскому вселенскому собору вера воссияла изнутри нашего опыта, сопровождая современного человека на его путях. И тогда стало очевидно, насколько вера может обогатить жизнь во всех ее проявлениях.

7. Эти размышления о вере, продолжающие сказанное об этой богословской добродетели церковным учительством, должны дополнить то, что писал в окружных посланиях
о любви и надежде Бенедикт XVI. Он же почти закончил черновой вариант окружного послания о вере. И Мы благодарим его за это и в духе братства во Христе принимаем его чрезвычайно ценный труд, введя в текст лишь некоторые дополнения. Ведь преемник Петров вчера, сегодня и завтра призван «укреплять братьев» в этом неизмеримом сокровище веры, который Бог даровал каждому человеку как свет на его пути.

В вере, этом даре Бога, влитой им сверхъестественной добродетели мы познаем, что нам дана великая Любовь,
что к нам обращено благое Слово и что, когда мы принимаем это Слово, Которое есть Иисус Христос, Слово воплощенное, Дух Святой нас преображает, освещает нам путь в будущее
и дает нам крылья надежды, дабы мы с радостью шли по этому пути. Вера, надежда и любовь в их изумительном сочетании образуют динамическую силу христианского бытия, ведущую его к полному общению с Богом.

Глава I

Мы поверили любви

(ср. 1 Ин 4, 16)
Авраам – наш отец в вере

8. Вера указывает нам путь и направляет наши шаги в истории. Поэтому, если мы хотим понять, что есть вера, то должны вспомнить ее историю и пути, пройденные верующими людьми, первое свидетельство о которых дает Ветхий Завет. Особое место среди них занимает Авраам – наш отец в вере. В его жизни произошло нечто невообразимое: Бог обратил к нему Слово, явился ему как Бог глаголющий и зовущий его по имени. Вера сочетается со слышанием. Авраам Бога не видит, но слышит Его голос. Так вера приобретает личностное измерение. Бог являет Себя не как Бог какого-то места, не как Бог, связанный с каким-то особенным священным временем, а как Бог личности – Бог Авраама, Исаака и Иакова, могущий встретить с человеком и заключить с ним союз. Вера – это ответ Слову, которое спрашивает лично, ответ некоему «Ты», зовущему нас по имени.

9. Сказанное Аврааму этим Словом содержит в себе призвание и обетование. Прежде всего, это призвание покинуть родину, предложение согласиться на новую жизнь, начало исхода, ведущего на неизведанный путь. Перспектива, которую вера открывает перед Авраамом, всегда будет связана с этой необходимость сделать еще один шаг вперед: вера «видит» настолько, насколько идет, насколько вступает на поприще, открытое Божьим Словом. Но Слово содержит также обетование: семя твое умножится, и будешь отцов великого народа (ср. Быт 13, 16; 15, 5; 22, 17). Да, вера Авраама как ответ на произнесенное прежде Слово всегда будет актом памяти. Однако, память эта не остановится в прошлом, но как память об обетовании сможет открывать будущее и освещать шаги на пути. И здесь мы видим, как вера, эта память о будущем, тесно связана с надеждой.

10. От Авраама требуется довериться этому Слову. Вера понимает, что Слово, нечто, казалось бы, эфемерное и преходящее, когда оно произносится Богом верным, становится самым надежным и нерушимым из всего, что можно представить, и способным обеспечить последовательность и непрерывность нашего странствия во времени. Вера принимает это Слово как крепкую скалу, на которой можно строить как на надежном фундаменте. Вот почему в Библии идея веры передается еврейским словом «’emûnah», являющимся производным от глагола «’amàn», корень которого означает «подпирать». Термин «’emûnah» может относиться как к верности Бога, так и к вере человека. Верующий человек обретает силу, предаваясь в руки Бога верного. Используя оба эти значения слова, т.е. «pistós» (по-гречески) и «fidelis» (на латыни), святой Кирилл Иерусалимский превозносит достоинство христианина, получающего имя самого Бога: оба называются «верными». Святой Августин поясняет: «Верный человек верит Богу, дающему обетования; верный Бог дарует обетованное».

11. И последнее размышление над историей Авраама, имеющее большое значение для понимания его веры. Слово Божье, сколько бы нового и непредвиденного оно не содержало в себе, оказалось не совсем чуждым опыту патриарха. В голосе, обращенном к нему, он узнал тот глубинный зов, который всегда звучал в его сердце. Бог связывает Свое обетование с тем «местом», в котором жизнь сулит человеку особенно много, а именно отцовство и рождение новой жизни: «Сарра, жена твоя, родит тебе сына, и ты наречешь ему имя: Исаак» (Быт 17, 19). Бог, потребовавший от Авраама полностью доверить Ему, Сам являет Себя как источник, из которого проистекает всякая жизнь. Так вера сочетается с Божьим Отцовством, из которого рождается творение: Бог, призывающий Авраама – это Бог Творец, «называющий несуществующее, как существующее» (Рим 4, 17), «Он избрал нас в Нем прежде создания мира…, предопределив усыновить нас Себе» (Еф 1, 4-5). Вера Авраама в Бога озаряет глубочайшие уголки его души, наделает его способностью познать родник всякого блага, который есть начало всего сущего, и обрести уверенность в том, что его жизнь возникла не из ничего или случайно, а из призвания и личностной любви. Таинственный Бог, призвавший его, не чуждое божество, а Бог – начало и опора всего сущего. Огромное испытание для веры Авраама, принесение в жертву сына Исаака, показывает, насколько эта первая любовь способна гарантировать жизнь даже после смерти. Слово, смогшее восставить сына из тела Авраама, которое «уже омертвело» и из бесплодной «утробы Сарриной в омертвении» (ср. Рим 4, 19), сможет исполнить и обетование будущего вопреки всем угрозам и опасностям (ср. Евр 11, 19; Рим 4, 21).

Вера Израиля
12. История израильского народа, описанная в книге исхода, созвучна примеру веры Авраама. От прежде данного дара вновь рождается вера: Израиль отдает себя в руки Бога действующего, желающего избавить его от беды. Вера становится призванием пустить в долгий путь, чтобы поклониться Богу на Синае и получить наследие земли обетованной. Божественная любовь принимает образ отца, который ведет по дороге своего сына (ср. Втор 1, 31). Исповедание веры Израиля становится повествованием о благодеяниях Бога и о том, что Он совершил, чтобы освободить и вести Свой народ, и этот рассказ народ передает из поколение в поколение. Свет Божий сияет
в памяти Израиля о деяниях Господа, которые напоминает
и исповедует культ, а родители передают своим детям. И здесь мы видим, как свет, излучаемый верой, сочетается с конкретными фактами жизни, с благодарным воспоминанием о благодеяниях Бога и с Его постепенно исполняющимися обетованиями. Эту мысль хорошо иллюстрирует нам готическая архитектура: в больших кафедральных соборах небесный свет льется сквозь витражи, на которых запечатлена священная история. Свет Бога изливается на нас сквозь рассказ о Его откровении и благодаря этому может озарять наше странствие во времени, напоминая о божественных благодеяниях и показывая нам, как исполняются обетования.

13. История Израиля рассказывает нам также и об искушениях неверности, в которую народ впадал не раз. Противоположностью веры здесь является идолопоклонничество. Когда Моисей говорил с Богом на Синае, народ не мог снести тайны сокрытого божественного лика и выдержать время ожидания. Вера по самой природе своей требует отказаться от непосредственного обладания, которое дает, на первый взгляд, видение. Вера – это призыв открыться источнику света, уважая при этом тайну Лика, желающего явить себя лично и в нужное время. Мартин Бубер приводит определение идолопоклонничества, данное раввином из Кока: мы имеет дело с идолопоклонничеством, «когда лицо благоговейно обращается к лицу, которое не является лицом». В сравнении с верой в Бога проще поклоняться идолу, которому можно смотреть в лицо
и происхождение которого мы знаем, потому что сами сделали его. Перед идолами никто не рискует услышать какое-то призвание, которое потребовало бы от него отказаться от безопасного благополучия, потому что «есть у них уста, но не говорят» (Пс 114(113), 13). Таким образом, идол – это своего рода предлог, чтобы поставить в центр реальности себя самого, поклоняясь делу собственных рук. Человек, уклонившись от важнейшего направления, дающего его жизни единство, разбрасывается вслед за множеством своих желаний; не желая ждать времени обетования, он рассеивается среди тысяч моментов своей истории. Поэтому идолопоклонничество – это всегда многобожие, беспрерывный бег от одного господина к другому. Истуканы не указывают путь, а завлекают на множество троп, которые не ведут к цели, а скорее запутываются в лабиринт. Кто не хочет довериться Богу, вынужден слушать голоса идолов, которые кричат: «Положись на меня!» Вера, связанная
с обращением, является противоположностью идолопоклонничества; она уводит человека от идолов, чтобы вернуть его к Богу живому в личной встрече. Верить значить отдать себя в руки милосердной любви, которая принимаем и прощает всегда, поддерживает и направляет жизнь и обладает огромной силой, чтобы исправить ошибки нашей истории. Вера присутствует, когда есть готовность непрестанно заново преображаться по зову Господню. И вот парадокс: непрерывно обращаясь к Господу, человек находит надежный путь, избавляющий его от хаотичного бега, к которому подгоняют идолы.

14. В вере Израиля есть также Моисей – посредник. Народ не может снести лицезрения Бога, и потому Моисей беседует на горе с ЯХВЕ и сообщает всем волю Господню. Благодаря наличию этого посредника Израиль научился странствовать вместе. Акты веры индивидуума совершаются в общине, в рамках общего «мы» народа, выступающего в вере, как один человек, «сын Мой, первенец Мой», как называет весь Израиль Сам Бог (ср. Исх 4, 22). Посредничество становится здесь не препятствием, а открытием: во встречи с другими нашим глазам открывается более полная истина о нас самих. Ж.Ж. Руссо сокрушался, что не может видеть Бога лично: «Сколько людей между Богом и мной!» «Разве не просто и неестественно для Бога, пришедшего к Моисею, поговорить
и с Жаном Жаком Руссо?» Основываясь на индивидуалистичной и узкой концепции познания нельзя понять смысл посредничества – этой способности соучаствовать в зрении другого, этого общего знания, которое свойственно знанию любви. Вера – бескорыстный дар Бога, требующий смирения и смелости, чтобы довериться и отдаться себя в Его руки и увидеть в итоге светлый путь, на котором встречаются Бог и люди – историю спасения.

Полнота христианской веры
15. «Авраам… рад был увидеть день Мой; и увидел и возрадовался» (Ин 8, 56). Согласно этим словам Иисуса, вера Авраама вела к Нему, будучи неким предвкушением лицезрения Его тайны. Именно это имел в виду святой Августин, когда говорил, что патриархи спасения верой: не верой во Христа пришедшего, а верой во Христа грядущего, верой, обращенной к будущему деянию Иисуса. Христианская вера сосредоточена на Иисусе, Которого она исповедует как Господа, которого Бог воскресил из мертвых (ср. Рим 10, 9). Все линии Ветхого Завета пересекаются во Христе, Он – решающее «да» всем обетованиям, основа нашего окончательно «Аминь» Богу (ср. 2 Кор 1, 20). История Иисуса – это полное подтверждение того, что Бог достоин доверия. Если Израиль вспоминал яркие акты любви Божьей, составлявшие ядро его исповедания и открывавшие глаза его веры, то жизнь Иисуса стала местом окончательного вмешательства Бога, величайшим проявлением Его любви к нам. То, что Бог нам сказал в Иисусе – это не просто еще одно слово в дополнение к другим, а Его вечное Слово (ср. Евр 1, 1-2). Как нам напоминает св. Павел (Рим 8, 31-39), Бог не мог представить лучшего доказательства, чтобы убедить нас в Своей любви. Таким образом, христианская вера – это вера в безраздельную Любовь, в ее действенную силу, в ее способность преобразить мир и осветить его историю. «И мы познали любовь, которую имеет к нам Бог, и уверовали в нее» (1 Ин 4, 16). Вера обретает в любви Божьей, явленной в Иисусе, основание, на котором зиждется ее природа и конечное предназначение.

16. Величайшее доказательство верности любви Христовой было дано Его смертью ради человека. Если отдать жизнь за друзей – это величайшее доказательство любви (ср. Ин 15, 13), то Иисус пожертвовал жизнью за всех, даже за врагов, дабы преобразить сердца. Вот почему евангелисты считали момент Креста вершиной созерцания веры, так как в этот момент воссияла глубина и широта божественной любви. Святой Иоанн, лицезревший вместе с Матерью Иисуса пронзенного (ср. Ин 19, 37), сопровождает этот эпизод торжественным свидетельством: «И видевший засвидетельствовал, и истинно свидетельство его; он знает, что говорит истину, дабы вы поверили» (Ин 19, 35). Ф.М. Достоевский в своем произведении «Идиот» вкладывает в уста главного героя князя Мышкина, который смотрит на картину Ганса Голбейна Младшего с изображением умершего Христа во гробе, следующие слова: «Да от этой картины у иного еще вера может пропасть!» Дело в том, что художник изобразил ужасные признаки разрушительного действия смерти на теле Иисуса. Однако, именно в созерцании смерти Иисуса вера укрепляется и обретает яркий свет, становясь верой в Его непоколебимую любовь к нам, которая способна пойти на смерть ради нашего спасения. В такую любовь, которая не устрашилась смерти, чтобы показать, как любит меня, можно верить; ее безраздельность побеждает всякое подозрение и позволяет нам всецело довериться Христу.

17. Итак, смерть Христова в свете Его воскресения нам показала, что любовь Божья заслуживает полного доверия. Христос воскресший – достоверное свидетельство, заслуживающее доверия (ср. Откр 1, 5; Евр 2, 17), надежная опора нашей веры. Святой Павел восклицает: «Если Христос не воскрес, то вера ваша тщетна: вы еще во грехах ваших» (1 Кор 15, 17). Если бы любовь Отца не пожелала, чтобы Иисус воскрес из мертвых, если бы она не вернула жизнь Его телу, то она не заслуживала бы доверия, не была бы любовью, рассеивающей даже мрак смерти. Когда святой Павел говорит о своей новой жизни во Христе, то указывает на «веру в Сына Божия, возлюбившего меня и предавшего Себя за меня» (Гал 2, 20). Под этой «верой в Сына Божия» апостол народов, без сомнения, подразумевает веру в Иисуса. Однако она также предполагает и доверие Иисусу, которое зиждется не только на Его любви к нам вплоть до смерти, но и на том, что Он – Сын Божий. Ведь именно как Сын, всецело преданный Отцу, Иисус смог победить смерть и сделать так, чтобы жизнь воссияла во всей полноте. Наша культура утратила способность воспринимать конкретное присутствие Бога, Его действие в мире. Нам кажется, что Бога можно только где-то
в потустороннем мире, на другом уровне реальности, вдали от наших конкретных потребностей. Но, если бы так было в действительности, если бы Бог не мог действовать в мире, Его любовь не была поистине могучей, поистине реальной и, следовательно, не была бы той подлинной любовью, которая способна дать обетованное счастье. Было бы совершенно не важно, верить в Него или не верить. Христиане же исповедуют конкретную и могучую любовь Божью, которая действует в истории и предопределяет ее конечную судьбу, любовь, которую можно найти, которая во всей полноте была явлена в Страдании, Смерти о Воскресении Христа.

18. У полноты, которую Иисус придает вере, есть и другой решающий аспект. В вере Христос не только Тот, в Кого мы верим, высшее проявление любви Божьей, но и Тот, с Кем мы соединяемся, чтобы верить. Вера не просто созерцает Иисуса, а созерцает Его с точки зрения Иисуса, Его глазами: верить значит разделять Его видение реальности. Во многих жизненных ситуациях мы полагаемся на других людей, которые разбираются в чем-то лучше, чем мы. Мы полагаемся на архитектора, который строит на дом, на фармаколога, который предлагает нам лекарства для лечения, на адвоката, который защищает нас в суде. И нам нужен также кто-то сведущий, кому можно доверять в делах, касающихся Бога.
И Иисус предлагает Себя нам как Тот, Кто открывает нам Бога (ср. Ин 1, 18). Жизнь Христа, Его образ познания Отца и жизни в глубоком единении с Ним открывает новую сферу для человеческого опыта, и мы можем войти в эту сферу. Святой Иоанн показывает значение личной связи с Иисусом для нашей веры с помощью различного использования глагола «верить». Наряду с «верить» в истинность слов Иисуса (ср. Ин 14, 10; 20, 13), Иоанн использует также выражения «верить Иисуса» и «верить в Иисуса». Мы верим «Иисусу», когда принимаем Его Слово, Его свидетельство, потому что Он говорит истину (ср. Ин 6, 30). Мы «верим в» Иисуса, когда впускаем Его лично в свою жизнь и отдаем себя в Его руки, соединяясь с Ним в любви и следуя за Ним по Его пути (ср. Ин 2, 11; 6, 47; 12, 44).
Чтобы дать нам возможность познать Его, принять и следовать за Ним, Сын Божий принял нашу плоть,
и пройденный Им путь во времени сделал человеческим Его видение Отца. Христианская вера в воплощение Слова – это также вера в Воскресение во плоти. Это вера в Бога, Который стал так близок к нам, что вошел в нашу историю. Вера
в Сына Божьего, ставшего человеком в Иисусе Назарянине, не отрывает нас от реальности, а позволяет проникнуть в ее глубочайший смысл, понять, насколько Бог возлюбил этот мир и как Он постоянно ведет его к Себе, и такое понимание помогает христианину с большей самоотдачей проходить свой земной путь.

Спасение через веру
19. Разделяя Иисусово видение реальности, апостол Павел оставляет в своих посланиях описание образа жизни верующего. Тот, кто верит, принимая дар веры, преобразуется в новое творение, обретает новую сыновнюю природу, становится сыном в Сыне. Выражение «Авва Отче», особенно характерное для опыта Иисуса, занимает важнейшее место и в опыте христиан (ср. Рим 8, 15). Жизнь в вере как жизнь сына является признанием первичного и абсолютного дара, на котором зиждется существование человека. Эту мысль лаконично выражает святой Павел, когда спрашивает коринфян: «Что ты имеешь, чего бы не получил?» (1 Кор 4, 7). Она же является центром полемики святого Павла с фарисеями о спасении через веру или через дела закона. Апостол народов не приемлет самоуверенность тех, кто надеется оправдаться пред Богом через дела. Такие люди, даже если они исполняют заповеди и творят добрые дела, ставят в центр самих себя, не признавая, что всякое добро проистекает от Бога. Тот, кто поступает таким образом, кто претендует на то, чтобы быть источником собственной праведности, вскоре видит ее недостаточность и обнаруживает, что не может оставаться верными закону.
И тогда он замыкается в себе, изолируясь от Бога и других,
и жизнь его становится пустой, а дела – бесплодными, как дерево, оставшееся без воды. Святой Августин как всегда метко и лаконично говорит: «От создавшего тебя не отвращайся даже к себе». Когда человек думает, что найдет себя, если уйдет от Бога, его жизнь рушится (ср. Лк 15, 11-24). Начало спасения – это открытие кого-то, кто предшествовал мне, первоначального дара, который утверждает и хранит жизнь. Лишь при условии такого открытия истока и признания его мы можем обратиться, чтобы спасения действовало в нас и делало результативной нашу жизнь, изобилующую добрыми плодами. Спасение через веру состоит в том, чтобы на первое место ставить Божий дар, как лаконично выразился святой Павел: «Благодатью вы спасены через веру, и сие не от вас, Божий дар» (Еф 2, .

20. Новая логика веры зиждется на Христе. Вера во Христа спасает нас, потому что в Нем жизнь всецело открывается Любви, которая предваряет и внутренне меняет нас, действуя в нас и с нами. Эта мысль особенно ясно проявляется в толковании апостола народов на отрывок из Второзакония, раскрывающем глубочайшую динамику Ветхого Завета. Моисей говорит народу, что заповедь Божья не недоступна
и не далека для человека. Нет смысла спрашивать: «Кто взошел бы на небо и принес бы ее нам?» или «Кто сходил бы для нас за море и принес бы ее нам?» (ср. Втор 30, 11-14). Эту близость слова Божьего святой Павел истолковал как указание на присутствие Христа в христианине: «Не говори в сердце твоем: кто взойдет на небо? то есть Христа свести. Или кто сойдет в бездну? то есть Христа из мертвых возвести» (Рим 10, 6-7). Христос сошел на землю и воскрес из мертвых; Сын Божий Своим Воплощением и Воскресением объял весь путь человека и действием Духа Святого поселился в наших сердцах. Вера знает, что Бог стал близок
к нам, что Христос был дан нам как великий дар, который внутренне меняет нас, живет в нас и таким образом дарует нам свет, освещающий начало и цель жизни, все странствие человека.

21. Так мы можем постичь новизну, к которой ведет нас вера. Верующий преображается Любовью, которой открывается
в вере, и, когда он открывается этой даруемой ему Любви, его жизнь переливается через край. Святой Павел может сказать: «Уже не я живу, но живет во мне Христос» (Гал 2, 20), и увещевать: «Верою вселиться Христу в сердца ваши» (Еф 3, 17). «Я» верующего расширяется, чтобы в нем мог поселиться Другой, чтобы жить в Другом, чтобы в Его любви жизнь стала шире. Здесь мы видим действие Святого Духа. У христианина могут быть глаза Иисуса, Его чувства, Его сыновнее отношение, поскольку он разделяет Его Любовь, которая есть Дух. В этой любви он как бы обретает взгляд Иисуса. Без этого сообразования Ему в Любви, без присутствия Духа, изливающего ее в наши сердца (ср. Рим 5, 5), мы не можем исповедовать Иисуса Господом (ср. 1 Кор 12, 3).

Церковные формы веры
22. Так жизнь в вере становится церковной жизнью. Когда святой Павел пишет римским христианам о едином теле, которым во Христе являются все верующие, то увещевает их избегать гордыни, а, напротив, оценивать себя «по мере веры, какую каждому Бог уделил» (Рим 12, 3). Верующий учится воспринимать себя с токи зрения веры, которую он исповедует. Образ Христа – это зеркало, в котором христианин вид законченный образ себя самого. И поскольку Христос объемлет собой всех верующих, составляющих Его тело, христианин понимает себя как члена этого тела, сущностно связанного со Христом и братьями узами веры. Образ тела не делает христианина простой частью некоего анонимного целого, простым элементом большого механизма, а скорее подчеркивает жизненное единство Христа с верующими и всех верующих друг с другом (ср. Рим 12, 4). Христиане представляют собой «одно» (ср. Гал 3, 28), нисколько не теряя при этом своей индивидуальности, и каждый, служа другим, еще более обретает себя самого. Теперь мы понимаем, почему вне этого тела, вне этого единства Церкви во Христе, вне этой Церкви, которая,
по выражению Романо Гвардини, является «исторической носительницей всеобъемлющего взора Христова на мир», вера теряет свою «меру» и уже не находит свое равновесие, пространство, необходимое, чтобы поддерживать себя. вера обладает формой по необходимости церковной и исповедуется внутри тела Христова как конкретное общение верующих. В этом церковном пространстве она открывает каждого христианина на всех людей. Слово Христово, услышанное однажды, благодаря своей энергии превращается в ответ в христианине и становится словом возвещаемым, исповеданием веры. Святой Павел говорит: «Сердцем веруют…, а устами исповедуют ко спасению» (Рим 10, 10). Вера – не личное дело человека, индивидуальный вопрос или субъективное мнение; она рождается от слышания и стремится быть произнесенным и стать вестью. Ведь «как веровать в Того, о Ком не слыхали? как слышать без проповедующего?» (Рим 10, 14). Итак, вера действует
в христианине, беря начало от полученного дара, от Любви, влекущей ко Христу (ср. Гал 5, 6) и побуждающей разделить путь Церкви, которая странствует в истории до самого завершения.